УПРАВЛЯЕМАЯ ИНТУИЦИЯ В КОНТЕКСТЕ «ЭКРАННОЙ РЕАЛЬНОСТИ»

Одна из главных загадок воздействия телекоммуникационных систем на сознание человека – их мощное влияние на когнитивные способности, которое осуществляется через «вторичную чувственность». Имен- но так можно было бы назвать впечатления от художественных образов, активно воздействующие на сознание реципиента и способные вызывать направленные реакции, в том числе и познавательные. Под определенным углом зрения в качестве связующего звена между подобной чувственностью и абстрактным мышлением можно считать интуицию.



Тема интуиции не новая в философии. Начиная с Античности (аристотелевское «касание умом») и Средних веков, когда это понятие непосредственно вошло в обиход схоластических рассуждений, внимание к интуиции подогревалось ее парадоксальным и почти «незаконно- рожденным» свойством непосредственности (напомним: именно так – «незаконнорожденное познание» – называли чувственное знание Демо- крит и Платон). Непосредственность интуиции как «интеллектуального созерцания», углубленного вглядывания в предмет познания, его свое- образное интеллектуальное переживание, не утратила своей привлека- тельности по сей день. Нельзя также не вспомнить Спинозу, который называл вершиной познания интуицию как «интеллектуальную любовь к Богу» , тем самым подчеркивая характер непосредствен- ной связи (философская «любовь» означала именно ее) познающего с по- знаваемым. Особый смысл придала интуиции в XIX–XX вв. философия жизни. Так, А. Бергсон, как и Спиноза, полагал интуицию вершиной познания; способностью проникновения в «жизненный» порыв со свой- ственной ему «длительностью». Согласно Бергсону, интуиция возвышается над интеллектом, который лишь «калькулирует “фабрикацию ору- дий” и связанные с ней операции» .

Современная эпистемология определяет интуицию как «способность прямого, ничем не опосредованного постижения истины» . Здесь не «чувственное» и «рациональное» постижение сливаются в «сверхчувственном духовном узрении», но имеет место «важный (но не необходимый) момент сложного и неосознаваемого по своему механизму взаимодействия чувств, разума и опыта». Таким образом, интуиция предстает уже «не как трансцендентное озарение», но как когнитивный процесс, поддающийся рациональному описанию, хотя и неразложимый на четко фиксируемые этапы. Фактически речь идет о бессознательном, активно вторгающемся в процесс познания. Вместе с тем, разумеется, нельзя полностью исключить из рассмотрения и традиции метафизического интуитивизма.

Для современной философии культуры, обращенной к изучению проблем медиа, вопрос о роли интуиции в познании не является периферийным. Можно ли повлиять на интуицию? Влияет ли в свою очередь интуиция на процесс принятия решений? Можно ли считать, что в случае принятия решения, противоположенного всем разумным доводам, «виновата» интуиция? И, наконец, поддается ли она манипуляции, идущей извне? Все эти вопросы рано или поздно возникают в контексте рассуждений о явном или скрытом влиянии на умы и поведение массового потребителя медиа. Особенно остро – в рамках темы «фейковых новостей» как результата лжи и подмены, реализованной средствами современных медиа с целью сознательного обмана потребителей.

Итак, поскольку интуиция включается тогда, когда необходимо выйти за пределы существующих алгоритмов познания и проникнуть в неведомое, можно сказать, что при принятии решений на основе интуиции просто-напросто не происходит осознания признаков и приемов, на основе которых делается окончательный вывод. И, хотя определенная часть «схватывания» ситуации происходит на бессознательном уровне, итог размышления осознается предельно ясно и воспринимается как истина. В качестве примера можно привести решения, которые принимаются на избирательном участке, когда избиратель толком не знаком с избира- тельной программой ни одного из кандидатов, впервые видит их имена и голосует за того, кто больше «приглянулся» («чувствуя», что выбранный кандидат «лучше остальных»).

Человек склонен неосознанно полагаться на латентно присутствующие в сознании «ценностные матрицы», связанные с особенностями инкультурации и ее «текущих настроек». Заметное место в распознавании «образов всех мастей» на соответствие таким «матрицам» занимает эмоциональный фон, их сопровождающий. Этот фон включает в себя семантически окрашенные оценки восприятий, сопряженные с «конструктивными деталями» образов (чувственными – высота голоса, интонация, особенности цветовосприятия и т. п.; и рациональными – метафоричность, юмор, ирония и т. п. Все эти моменты можно также рассматривать как элементы невербальной коммуникации, для которой момент «интуитивного озарения» нередко оказывается фундаментом внерационального оценочного суждения, представляющего собой некритичное принятие некоторой позиции, информации и т. д. Которое, при внешней иррациональности, может быть включено в систему продуманного конструирования идентичности и, таким образом, находится под информационным и шире – коммуникативным прессингом.

Эмоциональная окраска сколь угодно значимого содержания крайне важна для проведения основной информации в сознание и подсознание, являясь триггером будущих сформированных реакций. Известно, что эмоциональная память «надмодальна», т. е. воспроизводится при любых аналогичных воздействиях. При этом она формируется очень быстро, с первого раза, и запоминается непроизвольно, без участия воли, навсегда сохраняясь в подсознании. Эмоции способны обращать информацию, задавать вектор ее восприятия: один и тот же факт в зависимости от эмоционального контекста может быть воспринят и как положительный, и как отрицательный .

В данном контексте уместно обращение к изучению «реальности медиа» (или «экранной реальности» на сознание реципиентов с последующим отслеживанием процессов, определяющих массовое и личностно окрашенное поведение людей под влиянием современных коммуникативных практик.